Евстигнеев В.Н.

            В 90-е годы наши пути с Валентином разошлись. Время наступало другое, было уже не до общественной работы, всем надо было выживать, крутиться, с благотворительностью пора было заканчивать.

            Валя постепенно отошёл от общественного пресс-центра, я перешёл по предложению динамовского руководства в пресс-центр организованного динамовского клуба. Наши связи ограничивались лишь телефонными звонками, из которых я узнавал, что Валентин сосредоточился на своей портновской работе, разошёлся со своей первой женой, нашёл новое сердечное увлечение, и в основном после работы занимается разборкой и систематизацией своего фотоархива. С каждым годом наше общение становилось более тонким и вскоре, можно сказать, совсем оборвалось.

            Снова он стал мне названивать в очень трудный для меня момент. Только что ушла из жизни мой верный друг, мой друг сердешный, моя вторая жена, с которой 13 лет мы прожили, что, называется, душа в душу. Перед этим после трудной болезни скончалась моя сестра. Потом последовал совсем страшный удар. Весь свет мне стал не мил, и я не жил, а просто существовал, скорее в силу жизненной инерции. В этот-то момент позвонил Валентин, да к тому же изрядно поддатый. Я с каким-то тупым равнодушием узнал и об его жизненных неприятностях, как он мне рассказывал, ему трамваем отрезало ногу, и он сейчас инвалид, на костылях скачет по комнате, в основном один одинёшенек, временами выгуливает свою собачку «Томочку» и очень скучает по старым временам. Скажу откровенно, я тогда был страшно плохой, весь в тоске и у меня не хватило душевных сил как-то вместе  с ним попереживать наши общие беды. К тому же Валентин, как оказалось, многое напридумывал – ногу, в частности, ему отрезал не трамвай, а обычный хирург, обнаруживший гангрену, после перелома,  который он получил, растянувшийся в нетрезвом виде на льду. К тому же в этот период я часто себя плохо чувствовал. Попросил своего товарища по пресс-центру Вадима Шувалова навестить Валю и передать ему большую синюю книгу, подготовленную под моим руководством про московское «Динамо», где было несколько фото Евстигнеева, с моим автографом и пожеланиями светлых дней. Но их, к сожалению, уже не было. Пока выходил из душевного кризиса, оклёмывался, Валентину  становилось всё хуже, хотя Ольга Александровна, его вторая жена, оказалась милой женщиной, ухаживающей за своим супругом изо всех сил. И вот однажды в феврале 2006 года она меня огорошила по телефону печальным известием. Я пообещал приехать на последнее прощание, но с утра почувствовал такой упадок сил, что признался самому себе, что просто не доеду до назначенного места встречи. И весь день провёл в грустной тоске от бессилия, от стремительного бега времени, который оставляет столько страшных зарубок на нашем сердце.

            Однако  я всё-таки выкарабкался из своей ямы, и ужаснулся тому тупому равнодушию, которому поддался во время последних дней Валентина, моего незабвенного товарища по общественному пресс-центру. И уже несколько раз был на его могиле на Митинском кладбище, и очень сожалею, что духовная немощь поразила меня, когда Валентину очень нужна была моя помощь, моё сопереживание его бед и тоски последних дней. И это меня часто гнетёт и подавляет, когда в бессонных метаниях по кровати вспоминаю Валентина, его добрую широкую улыбку, нашу игру под ливнем и наш общий хохот, когда головой сношу импровизированные ворота. Как и тогда, больно и смешно от воспоминаний…   

И.Добронравов. 27 октября 2009 года.